Не так давно еврейское сообщество отмечало два значимых для истории всей нашей страны события: День памяти жертв Холокоста 27 января и День защитника Отечества 23 февраля. Для Семена Исааковича Спектора обе эти даты имеют огромное значение. В 5-летнем возрасте он оказался в числе жертв Катастрофы. И он не понаслышке знает, что значит быть Защитником Отечества. С Семеном Исааковичем Спектором встречаемся в его кабинете в «Институте медицинских клеточных технологий». Он – один из самых известных и уважаемых людей в Екатеринбурге и Свердловской области. Под его руководством был построен областной Госпиталь ветеранов войн. Почти 40 лет Семен Исаакович руководил госпиталем и делал сложнейшие операции в качестве нейрохирурга. Также он несколько лет занимал высокий пост заместителя председателя правительства области. Семен Исаакович награжден орденом Дружбы и является Почетным гражданином Свердловской области. Но самое главное - это человек с открытой душой и честным, пылким сердцем.

 Корр.: Семен Исаакович, Ваш институт работает уже три года. Чего удалось достичь за это время?

 С.И.: Сделано уже немало. Мы убедились, что такой институт очень востребован людьми. Мы создали 16 лабораторий. В их числе лаборатория для лечения онкологии у детей. Мы занимаемся проблемами нарушения мозгового кровообращения у людей, перенесших инсульт. Занимаемся лечением сахарного диабета, а это для нашей области очень актуально. Если 20 лет назад у нас было 13.000 больных диабетом, то сейчас таких больных около 100.000 человек. Кроме того, мы стараемся заметить предрасположенность к сахарному диабету, и особое внимание уделяем детям. Мы проводим работу по лечению бесплодия. Открыли лабораторию, где за год можем оказать помощь 1.500 женщин. Создана лаборатория, занимающаяся проблемами стареющего организма. Мы исследовали участников войны в Афганистане и получили данные о том, что у них биологический возраст отличается от паспортного возраста на 13-14 лет в сторону увеличения. То есть, человеку по паспорту 40 лет, а его биологический возраст достиг 53-54 лет. А это имеет колоссальное значение для лечения. Мы создали лабораторию по лечению заболеваний зрения. У нас в области проживает порядка 10.000 полностью слепых людей. А ведь еще есть и категория слабовидящих. Им тоже надо помогать. Существует лаборатория по работе с отклонениями в психическом развитии у детей. Этим надо очень серьезно заниматься. Мы уделяем внимание также людям с так называемой диабетической стопой (трофические язвы на ногах). И самое главное, у нас есть лаборатория применения нанотехнологий. Наночастицы служат нам транспортиром для доставки стволовых клеток. Сейчас вообще в мире бум применения стволовых клеток для лечения больного организма. Замахнулись даже на то, что ученые пытаются создавать клетку мозга. Можете представить, какой это прогресс! Даже не верится, но это факт! Появляется шанс, что можно будет в будущем победить болезнь Альцгеймера и болезнь Паркинсона.

 Корр.: Есть планы по увеличению объемов исследований? Появится ли отдельная специализированная клиника?

 С.И.: Сейчас, к сожалению, речь скорее идет о выживании. Наша деятельность начинает сходить к нулю. Минимум средств выделяется для того, чтобы поддержать наши опыты и научные исследования. Мы переживаем сложные времена. Ученые пришли работать в институт не для личного обогащения. Многие из них, поверьте, уже несколько месяцев не получают зарплату. Мы стремимся обогатить арсенал возможностей всех врачей оказывать помощь больному человеку. Губернатор поручил нам построить институтский комплекс. Поступил очень благородно мэр города, и выделил нам участок земли под застройку, а мы не можем этим воспользоваться, потому что нет денег на оплату стоимости проектных работ. Раз мы площадку не застраиваем, ее могут забрать у нас. Я думаю, что сейчас многие люди просят Б-га помочь нам, и верю, что это общее желание сработает. Я верю, что мы образумимся и несколько более удачно расставим акценты, куда вкладывать деньги. Ведь эти научные разработки так нужны человеку.

Корр.: Мы все знаем о том, что у Вас самого в последнее время не все гладко со здоровьем. Как обстоят дела сейчас?

 С.И.: Вот только что меня осматривали два доктора. Прохожу лечение, но пока с больничного не выписываюсь. Вот и приходится ежедневно ходить на работу, будучи на больничном. А случилось со мной то, чего я никак не ожидал. Дело в том, что я облученный. В 57м году произошла катастрофа на «Маяке» в Челябинской области. Радиоактивное облако осело и на территории Свердловской области. Пострадал Каменский район, Камышловский, а я служил как раз в Камышловском районе в саперных войсках, и нам дали команду на 10 см снимать землю с помощью тяжелой техники. Мы этим занимались, и в тех случаях, когда нож тяжелого бульдозера упирался в скалу, брали кирки в руки и долбили этот камень. На самом деле, этим самым мы обсеменили еще большую территорию, и , естественно, себя тоже. И с тех пор у меня количество лейкоцитов примерно 2.500, тогда как у обычного человека их в норме 5.000-6.000, и тромбоцитов у меня 116.000 вместо нормальных 500.000. Вот уже почти 50 лет я так живу. И когда я был в декабре в отпуске у детей, я почувствовал усиливающуюся боль в груди. Решил, что это грудной радикулит. Но становилось все хуже и хуже. Пришлось потом вызвать скорую, меня срочно доставили в госпиталь и сразу в операционную. Оказалось, у меня тромб в сердечной артерии. Я был уверен, что коли у меня снижено количество тромбоцитов, то уж точно у меня никогда не будет тромба! Представляете, как можно себя обмануть! И вот этот тромб они удалили, чем спасли мне жизнь. На 100% они меня спасли. Я был уверен, что умираю. Вернулся сюда, и пока продолжаю лечение в ОКБ№1, где произвели стентирование сердечной артерии, и в госпитале.

 Корр.: Мы желаем Вам скорейшей поправки и доброго здоровья на долгие годы! Семен Исаакович, 27 января весь мир вспоминал о трагедии еврейского, и не только еврейского народа: состоялся День памяти жертв Холокоста. Вы были непосредственным свидетелем тех ужасных событий. Расскажите нам.

 С.И.: Я родился в Винницкой области на Украине в поселке Крыжополь. Большинство евреев тогда на Украине жили маленькими поселками. В нашем поселке жили и коренные украинцы. В семье нас было 3 сыновей, я – самый младший. Моему отцу исполнилось уже 50 лет, когда я родился. Он был исключительно порядочным человеком, настолько порядочным…что я лишь одна миллионная часть от своего отца. Мне было всего 5 лет, но я хорошо помню первый день войны. Помню, как объявил этот черный репродуктор о ее начале… На 3 день войны многие наши соседи были одеты в немецкую форму. Вообще тогда творилось ужас что.

 Корр.: А как Вы оказались в гетто?

Один из местных нас предал. Он доложил эсэсовцам, что мой отец участвовал в поджогах двух административных зданий в поселке. Они уничтожались для того, чтобы немцам не удалось их захватить. Моего отца подвергли показательной пытке. Нас окружили конные эсэсовцы, и этот украинец бил отца дрыном с гвоздями. Бил так сильно, что череп был пробит в четырех местах. Позднее, когда мы уже были в гетто, отец сильно болел после избиения. И один набожный украинец, который нас знал, пролез под колючую проволоку в гетто и принес глиняный сосуд с медом и полную пазуху чеснока. Он сказал: «Товарищ Спектор, это Вам для выздоровления». Ведь у него были такие головные боли, что он просто катался по полу. Сейчас я, как нейрохирург, понимаю, что это был арахноидит. И я до сих пор убежден, что тот чеснок спас отца. Вот что пришлось пережить. В гетто я видел жуткую жизнь и видел жуткую смерть. Я помню, что когда был освобожден Сталинград, Гитлер решил активизировать боевые действия, и к нам приехал с инспекторской проверкой Антонеску.* Он проверял, как у меня пришита желтая звезда. Не дай Б-г, если бы что-то оказалось не так, он бы сразу меня пристрелил. Я, наверно, единственный из бывших узников гетто в Свердловской области, кто видел живого Антонеску. Вместе с нами в гетто находились евреи из Румынии. И один из них по фамилии Зильберг как-то сказал: «Жиды, в четверг нас освободят». И мы над ним смеялись. А потом получилось так, что с наступлением четверга мы стали ждать следующего четверга. И так каждую неделю.

 Корр.: А как Вы освободились из гетто?

 С.И.: Ровно неделю тому назад 16 марта я отметил 65 лет со дня освобождения из гетто. Я провел в гетто 3 года. И вот 65 лет назад 16 марта 1944 года эсэсовцы нас разбудили, построили и сообщили о том, что у них задание нас всех вырезать. Но раздался топот копыт, и, как потом оказалось, прискакал эсэсовец, который сообщил своим, что появились первые советские танки. Это были танки 10го Уральского добровольческого танкового корпуса. Тогда, поверьте, я не знал, что такое Урал, ну, может, только слышал от некоторых из партизан о том, что на Урале делают легкий металл для самолетов. А 16 марта 1944 года был именно четверг, и нас в этот день освободили. Вот так совпало.

Корр.: Это удивительно. Трудно и страшно представить, и не верится, что можно пережить такое, не сойдя с ума. А Вы помните, что Вы чувствовали после освобождения?

 С.И.: Когда освободили Сталинград, партизаны нам говорили, что в том месте, где они были, Волга шириной 768 метров вся красная течет от крови человеческой, и мне это запомнилось на всю жизнь. У нас на 2.314.000 жителей Винницкой области было 183.000 евреев, из которых 163.000 погибло в годы войны. И вот я хотел бы Вам сказать, что когда нас освободили, в нас вселилось такое убеждение, что с этого дня все наши люди станут братьями и сестрами, что не будет больше вражды, и меня никто больше не станет называть «жид» или «жидок». А еще я считал, что я должен так обустроить свою жизнь, чтобы делать людям только добро, раз я остался жив. Конечно, эти радужные мечты не вполне себя оправдали, потому что мне и после этого часто приходилось слышать обращение «жид», и испытывать преследования за то, что я был в гетто, как будто я там оказался по собственному желанию.

 Корр.: Вы прошли непростой путь до того, как стали врачом. Как складывалась жизнь после войны?

 С.И.: В 53м году, когда я окончил школу, у меня не приняли документы в Московский медицинский институт, потому что я в биографии написал, что был на оккупированной территории. А не написать я не мог: если бы потом узнали, то вообще посадили бы. Затем в 54м году я поступил в индустриальный техникум. Было объявлено, что он начинает прием учащихся в так называемую «спецгруппу» на базе 10 классов. Раньше техникумы принимали только на базе 7 классов. Я поехал в Череповец, и у меня приняли документы. В 56м году я был направлен во Львовскую область на практику на кирпичный завод Министерства Обороны. Там я некоторое время работал сменным мастером, а в скором времени меня начальник завода назначил начальником цеха формовки и, когда цех начал выполнять план, начальник меня перевел на должность начальника цеха обжига. Тогда даже не требовалось заявления от сотрудника. Он написал приказ и все. Я бал такой молоденький, а ответственность-то колоссальная! Я всю ночь проплакал. (смеется). А там еще и бандеровцы вовсю орудовали, невдалеке находилась штаб-квартира Бандеры**. И, тем не менее, я все равно работал. Там было нередким явлением, что идешь, а тебе говорят прямо в лицо: «О, жидок идет». Вот так. Но каким-то образом они через некоторое время стали относиться ко мне хорошо. Доверяли и советовались со мной.

 Корр.: Зауважали?

 С.И.: Да. Приведу пример: был такой командующий округом, дважды Герой Советского Союза, генерал армии Батов. Он приехал на завод, а я к тому времени уже был начальником цеха. И вот он меня спрашивает: «Сынок, что я должен сделать, чтобы ты мне без наряда отпустил 150.000 штук кирпича? Сейчас состоялось заседание бюро Обкома партии, а я член бюро, и меня обязали хозяйственным способом построить жилой дом». Я ему ответил: «Товарищ генерал, Вы уже все сделали в войну. Вы же видите, что у Вас на груди две золотые звезды». Ему так понравился мой ответ, что с тех пор он стал мне помогать. Давал военные машины вывозить уголь со станции на завод, потому что наши заводские машины были старенькие и без резины. Он присылал солдат разгружать кирпич и много еще в чем помогал. А еще он мне дал 2 танковых двигателя. До этого у меня в цехе на заводе работала паровая машина, старинная такая. Я сделал электростанцию, из Ленинграда мне прислали динамо-машину. А 7 ноября 57го года бандеровцы кинули консервную банку в эту машину. Какая же это была для меня трагедия, я до сих пор помню! Но и с бандеровцами позднее удалось наладить контакт, и они даже стали помогать. Они люди не двойные: или любят, или ненавидят. Середины нет.

 Корр.: А как получилось, что Вы стали впоследствии врачом?

С.И.: Я отлично служил. И командир дивизии хотел меня оставить после срочной службы помощником начальника политотдела дивизии по комсомолу. Я уже к тому времени решил, что хочу стать врачом. А он ни в какую меня не отпускал. Но ко мне хорошо относился командир батальона и замполит батальона. Они мне предложили: «Давай сделаем так: мы тебя пошлем в командировку в Свердловск. Если ты сумеешь договориться, чтобы тебя, военнослужащего, допустили к экзаменам, и ты их успешно сдашь, мы на колени встанем перед командиром и упросим его отпустить тебя». Представляете, какие люди?! И они не евреи (смеется), еврей был я. И вот я приезжаю в институт с уже готовой легендой, кто я и откуда. Хотел надуть, чтобы у меня приняли документы. Захожу в приемную комиссию и вижу: сидит благородный старичок, седой, аккуратно причесанный и, конечно, еврей! Как мне, еврею, обмануть другого еврея?! Я себе этого позволить не смог, и рассказал ему всю правду о том, что я был в гетто. Рассказал, как после освобождения из гетто дал маминой сестре, моей тете Марии Исааковне (а она всю войну прошла начальником хирургического госпиталя), слово стать врачом. Тетя была моим кумиром. И вот я все это ему рассказал. Он отвечает: «Жид Спектор, как хорошо, что Вы мне признались. Так я Вам не советую идти к ректору за разрешением. Я сейчас пойду к секретарю парткома. Вы же активный коммунист. Вот мы с ним и поговорим». И он ушел. Его не было 43 минуты, которые мне показались долгими, как целый год. Возвращается и говорит: «Жид Спектор, Вам в очередной раз повезло! Мне разрешили принять Ваши документы». Вот так я поступил в институт.

Корр.:А в то время Вы ощущали, что к Вам предвзято относятся из-за того, что вы – еврей?

С.И.: Поверьте мне, на Урале живут исключительные люди. Я прибыл на Урал 11 ноября 1958 года. Коренные уральцы понятия не имели, что такое антисемитизм. Я Вам клянусь. И никакого предвзятого отношения к себе я здесь не чувствовал. У меня на тот момент не сложились отношения только с ректором нашего института. Этот ректор в свое время выступал против моего будущего учителя, - выдающегося ученого, замечательного человека и исключительного педагога, заслуженного деятеля наук Шефера Давида Григорьевича***. На I курсе я был старостой общежития, а на II год меня избрали заместителем секретаря крмитета по комсомолу института. Когда ректор узнал, что студенты хотят избрать меня секретарем комитета по комсомолу, он договорился в райкоме, чтобы меня отправили в политическую ссылку. Меня направили на комсомольское собрание областного медицинского училища, еще избрали секретарем комиссии. Когда я возразил, что учусь на дневном, мне ответили, что в партии нет дневного, заочного и вечернего факультета. Вот так за 4 дня до комсомольской конференции в институте меня отправили туда. А в 67м году я закончил институт. Мне был 31 год. И меня сразу отправили на работу в госпиталь для инвалидов Великой Отечественной войны, несмотря на то, что Давид Григорьевич хотел меня оставить на кафедре. А я хотел у него учиться. Лишь через несколько лет ректор мне рассказал, что к нему пришел один из студентов, тоже коммунист, и сказал: «Товарищ ректор, я слышал, что Вы Семена хотите взять на кафедру к Шеферу. Вы же понимаете, что он по 5 графе за рубеж поехать все равно не сможет, а я смогу». И оставили его. Но я им всем доказал, чего я стою. Я 40 лет отработал в госпитале, делал сложнейшие нейрохирургические операции. И даже сейчас, уже не будучи начальником госпиталя, я по-прежнему чувствую уважительное и доброе отношение ко мне бывших больных и сослуживцев. И это мое человеческое счастье.

Корр.: Семен Исаакович, как складывалась у Вас личная жизнь?

С.И.: Я благодарю Б-га за свою личную жизнь. Она очень удачно сложилась. Когда я служил, меня отправили в командировку в Казань, и там я встретил свою будущую жену Асю. Она училась в Казанском педагогическом институте. И вот после I курса я женился, а через год родилась дочь Леночка. Жена окончила институт и приехала сюда. Ко мне очень хорошо отнесся новый ректор нашего университета, он устроил мою жену на работу. Я получил комнату в бараке, подлежащем сносу, на улице Заводской. И там я жил до 67го года. Как-то приехал в мой барак председатель Комитета народного контроля и заместитель председателя Райисполкома. Я им продемонстрировал, как убиваю за один заход домой по шесть крыс (смеется). Они были в ужасе, спросили: «А у вас в гетто крысы тоже были?». Я ответил, что роль крыс в гетто исполняли мы. После этого мне дали комнату в 2-комнатной квартире на улице Ленина. В 69м году родилась моя вторая дочь Лариса. Сейчас у нас 3 внука. Моя жена Ася проработала все годы в Политехническом институте на кафедре физики. Сейчас обе дочери живут за рубежом. Младшему внуку 11й год, он подающий надежды юный хоккеист. Старший внук в университете занимается клеточными технологиями, у нас с ним общие интересы. Я отслеживаю, чтобы он вовремя сделал кандидатскую, потому что я сам защитил докторскую диссертацию только в 72 года (смеется). Я хотел что-то оставить для будущих поколений и написал книгу. Но пока не удается ее напечатать, к сожалению.

Корр.: Как удалось Вам после всего пережитого остаться жизнерадостным, сильным, открытым человеком?

 С.И.: Мне помнится один эпизод после нашего освобождения из гетто. Когда нас освободили, немец по ночам стал нас бомбить, и вот я вижу такую картину: упряжка лошадей, которые тянут пушку. Снаряд попадает, троих лошадей убивает, одна лошадь остается жива, и жив один сержант из всего экипажа, но ранен в левое бедро. Лошадь с испугу прыгает, тащит за собой убитых лошадей, и эту пушку, и лежащих на ней убитых солдат. Оставшийся в живых член экипажа снимает брючной ремень, перетягивает бедро. И кровь уже ручьем не бежит, а только капает медленными каплями... Он подползает к лошади, начинает гладить ее ногу, по ноге поднимается, обнимает лошадь за шею, начинает ее гладить. Лошадь ослепла от контузии. И он гладит ее мордочку, почесывает ее. Он успокаивал лошадь! И я решил делать в своей жизни только добро, помогать, чтобы жизнь становилась лучше, честнее, справедливее.

 Корр.: И вы действительно помимо своей основной работы проводите и большую общественную работу все эти годы.

 С.И.: А как иначе? Людям очень нелегко живется сейчас. В области сейчас числится 1380 бывших узников фашистских концлагерей и гетто. В настоящее время мы с большим трудом пробиваем покупку медалей для бывших узников. Название этой медали-  «Непокоренные». Я обратился с просьбой о помощи ко многим организациям, и, слава Б-гу, некоторые откликнулись, перевели деньги. Сейчас мы должны привезти медали из Москвы, чтобы вручить их людям. У этих людей много проблем: у кого большие проблемы со здоровьем, у кого жилищные условия просто нечеловеческие…Если у нас осталась совесть, то мы просто должны им помогать. Наша Свердловская область отправила на фронт 724.000 человек, а сегодня в области проживает менее 15.000 участников войны вместе с инвалидами. За прошлый год умерло 2.500 ветеранов ВОВ. Я не устаю напоминать всем, что скоро некому будет помогать, так быстро умрут все те, кто пережили самую жестокую войну в истории человечества. Я очень переживаю из-за того, как тяжело живется этому старшему, честнейшему и очень мужественному поколению. А на свою жизнь я не обижаюсь. Я ее прожил достойно. Я 37 лет делал сложнейшие операции, руководил крупнейшим в Советском Союзе госпитале. И ни с кого никогда не брал ни рубля.

 Корр.: Думается, что Вашей семье не так-то легко было жить? Ведь на Вас постоянно лежала огромная ответственность.

 С.И.: Я очень благодарен своей семье за то, что они дали мне возможность круглосуточно работать. У нас в госпитале постоянно лежало 1.500 человек, и сотрудников было 4.725 человек. Я ни разу не уходил с рабочего места раньше 22.15. Моя жена – герой. Она все мне прощала и терпела. Сейчас, когда я не вполне здоров, у меня такое впечатление, что это она страдает, а не я. Она очень внимательно следит за моим здоровьем, питанием, режимом. Я очень счастливый человек, это абсолютно точно.

 Корр.: Семен Исаакович, Вы частый гость в Общинном центре «Синагога». Принимаете активное участие в жизни еврейской общины Екатеринбурга, за что мы Вам очень признательны. Что Вы можете сказать о работе Общинного центра?

 С.И.: Я думаю, что раввин Зелиг делает большое дело. По его инициативе и старанию Губернатора и городской власти построили замечательную синагогу. Я очень рад, что многое делается для воспитания детей. Есть еврейская гимназия, и это прекрасно. В детях наше будущее, и им должно уделяться особое внимание. То, что делами общины занимается порядочный, морально чистый человек - очень важно. Такие общественные институты, как наша синагога, приносят большую пользу. Я очень хорошо отношусь к Зелигу, его жене Хане, которая является настоящим его помощником, и поэтому всегда на его стороне.

 Корр.: А что Вы могли бы пожелать читателям нашей газеты?

С.И.: Во-первых, я хотел бы сказать, что очень благодарен общинному центру за то, что вы решились на издание газеты. Слова о том, что газета является «и организатором, и агитатором», не лишены смысла. Я убежден: эта газета будет пользоваться популярностью. По тематике она очень удачная. И я хочу пожелать читателям, чтобы наше еврейское самосознание возрождалось, и мы переставали уже стесняться, и начинали бы гордиться своим происхождением. Пожелаю, чтобы мы были внимательны к старикам, нежны к детям. Ну, и конечно, мирного неба над головой.

Беседовала Мария Зыкова.

 Историческая справка

* Йон Антонеску (Antonescu) (1882-1946), военный диктатор ("кондукатор") Румынии в 1940-1944, генерал. Начальник румынского генштаба (с 1933), министр обороны Румынии (с 1938). В сентябре 1940 стал диктатором Румынии. Подписал протокол о присоединении Румынии к державам "оси" и вверг ее в войну против СССР (июнь 1941) на стороне нацистской Германии. По требованию Германии организовал депортацию около 40.000 румынских евреев в германские концлагеря; при этом было конфисковано их имущество на сумму около 40 млн долларов. Позже санкционировал аресты евреев на присоединенной к Румынии советской территории (Одесса и т.д.). 23 августа 1944 в результате антифашистского вооруженного восстания был арестован как военный преступник и 1 июня 1946 по приговору народного трибунала казнен)

 ** Степан Андреевич Бандера (1909—1959), лидер Организации украинских националистов (ОУН, с 1934 председатель её исполкома). В июне 1941 провозгласил во Львове независимость Украины. В 1941—44 в немецком концлагере. В 1945—47, находясь в Германии, возглавлял руководство Украинской повстанческой армией, действовавшей в Западной Украине. Погиб в результате террористического акта.

*** Давид Григорьевич Шефер (1898-1978) - известный невропатолог и нейрохирург, создатель Свердловской (Екатеринбургской) школы невропатологов и нейрохирургов. В Свердловске начал работу на кафедре неврологии в 1937 году и возглавлял ее в течение 36 лет. Во время Великой Отечественной войны, будучи главным невропатологом и нейрохирургом Уральского военного округа, в 1941 году организовал нейрохирургические отделения в госпиталях Свердловска, Перми, Челябинске, Кирове, Ижевске, Оренбурге. В сентябре 1944 г. выезжал на 1-й Украинский фронт для внедрения новых методов обработки ран головы. После войны особенно многогранной стала его научная деятельность, он и его клиника внесли свой вклад в изучение и лечение сосудистых заболеваний, опухолей головного мозга и нейроинфекций.