В Пиркей Авот1 сказано: “Каждый, кто забывает что-либо из выученного в Торе, Писание возводит на него ответственность, как если бы он подлежал смерти, как сказано: “Только будь осторожен, весьма оберегай душу свою – не забудь те события, которые видел ты глазами своими”2. А в Талмуде3 на основании слов этого же стиха делается вывод, что забывающий что-либо из выученного в Торе, нарушает прямой и недвусмысленный запрет, равновеликий, скажем, запрету есть свинину или осквернять шабат. И потом, в продолжении объясняется, что, разумеется, речь идет только про преданное забвению злонамеренно, не невольно.

На первый взгляд, в свете этого, вызывает более чем глубочайшее изумление рассказываемое в другом талмудическом трактате4 о рабби Зейре, который, когда всходил в Землю Израиля, отпостился сто постов, чтобы забыть все выученное им в за всю предыдущую жизнь, прожитую в Вавилоне, в соответствии с вавилонской традицией изучения Торы, ради того, чтобы в Святой Земле изучать Тору в соответствии с традицией изучения Торы в Святой Земле, с чистого листа, так, чтобы прежний опыт не мешал и не сбивал с толку5.

Разве это не яркий пример преднамеренного и целенаправленного забывания слов Торы? Как мог рабби Зейра совершить подобное? Если забывающий намеренно даже одно слово Торы, один закон, уже нарушает запрет, то что говорить о намеренно стирающем из своей памяти целый Талмуд?

Да, разумеется, рабби Зейра предпринял это ради исполнения заповеди: чтобы изучить Иерусалимский Талмуд наилучшим образом. Это выглядит, как уважительная причина. Но только до тех пор, пока мы не вспомним, что есть железное правило: запрещено исполнять заповедь, нарушая ради этого заповедь. Даже если результат гарантирован. А рабби Зейра никак не мог быть твердо уверен, что, забыв весь Вавилонский Талмуд (в первую очередь, конечно, не как текст, а как подход к изучению Торы), он сможет затем выучить Иерусалимский так хорошо, что это компенсирует его жертву и позволит преумножить знание и понимание Торы в сравнении с прежним! Так как же он мог позволить себе столь опасный эксперимент? И еще раз: это – сверх того, что совершение заповеди посредством нарушения заповеди, в любом случае, запрещено! А рабби Зейра, как мы помним, молился об этом и постился ради этого. И при этом, естественно, воздерживался от изучения (повторения) Вавилонского Талмуда все эти сто дней, а Иерусалимский еще не учил, т. е. сто дней не учил Талмуд! Трудно представить себе нечто более намеренное (и, на первый взгляд, запретное).

Вообще-то, наши законодатели первых поколений расходятся в классификации и определении запрета забывать (намеренно) слова Торы. Рамбам, например, вовсе не включает его в корпус шестисот тринадцати частных заповедей. А Рамбан включает, но, по его мнению, запрет касается намеренных попыток забыть сам акт дарования Торы, а не те или иные слова Письменной или Устной Торы. А сказанное в Пиркей Авот он, очевидно, считает частью того, чему, собственно, весь этот трактат и посвящен – рекомендацией, выходящей за пределы обязательного и заповеданного.

Наконец, рабби Саадья-Гаон и автор книги Ирим определяют этот запрет в соответствии со сказанным в Пиркей Авот и Гемаре. Но оговариваются, что он касается только ситуаций, когда слова Торы стараются забыть, чтобы нарушить ее заповеди или из каких-то праздных целей, не ради изучения Торы и исполнения заповедей.

Во всех этих случаях, все вопросы к рабби Зейре снимаются сами собой. Все без исключения и начисто. Ибо очевидно, что все сделанное им, было сделано во имя Небес и ради изучения Торы наилучшим образом.

Но есть еще один святой и непререкаемый источник. И это свод законов изучения Торы авторства Альтер Ребе. И там Альтер Ребе постановляет (основываясь, на первый взгляд, на объясняемом в комментариях к Пиркей Авот рабейну Йоны и рабби Овадьи Бартанура), что речь идет о запрете Торы, который нарушает всякий, кто забывает любые слова Торы потому, что не повторяет их достаточно тщательно, в меру своих сил. И допустивший подобное заслуживает смерти. Независимо от намерений, стоящих за этим, судя по тому, что Альтер Ребе не делает никаких оговорок на этот счет.

И к слову, Рамбам, в законах изучения Торы6, постановляет практически то же: “До каких пор обязан человек учить Тору? До дня своей смерти, как сказано: “Да не отойдут они [слова Торы] от сердца твоего все дни твоей жизни”7. А все время, когда человек не учит, он забывает [что запрещено]”.

И это возвращает нас к вопросу: как же рабби Зейра мог?.. Можно попробовать сказать, что рабби Зейра забыл только обсуждения мудрецами Вавилонского Талмуда тех или иных сложностей в понимании слов Торы и обсуждений, а постановления и толкования, споров не вызывающие (или однозначные выводы споров), не забывал. Но, кроме того, что совершенно не очевидно, что забывание споров и обсуждений, как части Устной Торы, не подпадает под запрет, из прямого смысла слов Гемары следует, что рабби Зейра забыл все содержание Вавилонского Талмуда, включая все.

Тут можно, конечно, найти убежище в позиции Рамбама, который считает, что обязанность знать, помнить и не забывать Тору касается именно знания буквы законов. Но не их объяснения, даже самого базового. То есть, грубо говоря, знания Мишны, которая, как уже упоминалось, едина и неделима для обоих Талмудов. Но и это не оправдывает то, что рабби Зейра на протяжении целых ста дней не учил Талмуд. Никакой.

А дело, похоже, вот в чем. В уже упоминавшемся нами месте в Талмуде, где говорится о запрете забывать выученное, добавляется (и доказывается), что это не касается вынужденной ситуации, когда человек не мог ничего сделать, чтобы не забыть выученное. И это само по себе очень странно. Потому, что это непреложное правило во всей Торе касательно практически всех заповедей: если ты не мог ничего поделать, чтобы предотвратить нарушение заповеди, то на тебе и нет греха. Зачем, спрашивается, отдельно доказывать, что это так и в случае с запретом забывать слова Торы? Чем он такой особенный?

Чтобы ответить на этот вопрос, нам понадобится обратить внимание на то, что рабейну Йона и рабби Овадья Бартанура, мнению которых, на первый взгляд, следует Альтер Ребе в законах изучения Торы, объясняют логику этого запрета тем, что, забыв выученное, человек будет выносить (себе и другим) неверные законодательные постановления. Что приведет, не дай Б-г, к массовому нарушению заповедей и т. д. Но Альтер Ребе в законах изучения Торы это объяснение не приводит. Из чего следует, что данный запрет является сущностным и самостоятельным, а не служебно-ситуативным. И это с особой явственностью следует из того, что Альтер Ребе подчеркивает, что и в наше время, когда вся Устная Тора (дошедшая до нас) записана и книги доступны, так что все, что забыл, можно быстренько подсмотреть, и при наличии минимальной личной ответственности до неверного постановления не дойдет, тем не менее в тот момент, когда человек проявляет преступную небрежность и позволяет себе забыть слова Торы, которые он мог бы не забыть, он нарушает запрет. Хотя ничего еще не нарушал из-за свей забывчивости. Кроме самого запрета забывать.

И логика тут очевидна: если бы целью Торы в данном случае было еще раз обязать нас заботиться о том, чтобы помнить слова Торы, то должно было быть сказано “повторяйте”, “помните” и т. п. Но сказано именно “не забывать”. Т. е. запрещено именно забывание. Действие, как правило, пассивное. Даже скорее отсутствие действий, препятствующих забыванию (история с рабби Зейрой, к которой мы еще вернемся – это, конечно, исключение из правил). И теперь становится понятным, почему Талмуду нужно отдельно объяснять, почему в данном случае нарушивший запрет вынужденно – не несет ответственности. Как правило, человек освобождается от ответственности за вынужденное прегрешение, потому что, хотя он и совершил запретное действие, у него есть оправдание – он был вынужден. А в случае с забыванием слов Торы забывающий невольно изначально не нарушает запрет, ибо тот касается только намеренного забывания, как уже упоминалось выше.

И очевидно, что, согласно этому, запрет связан с тем, что, забывая (намеренно) слова Торы, человек отдаляет и отделяет себя от нее. Как по факту, так и на символическом и декларативном уровне. И это подпадает под запрет. А рабби Зейра молился и постился сто дней исключительно ради того, чтобы лучше знать Тору и чтобы импортозаместить Вавилонский Талмуд, в котором сплошные споры и несогласия, что усложняет выведение и запоминание закона, Иерусалимским, в котором все ясно8 и упорядочено, и почти нет споров. И разумеется, поскольку все действия рабби Зейры были направлены исключительно на повышение качества и количества его Торы, то и ничего запретного в его действиях не было. Наоборот. И поэтому Талмуд не только его не осуждает, но и ставит всем в пример!

И что интересно, там, в трактате Мнахот, где говорится о запрете забывать слова Торы, есть и такие парадоксальные слова: “Иногда воздержание от изучения Торы – это укрепление ее основ”. Наш случай. Точнее рабби Зейры.

Вот-вот должен раскрыться Машиах. Как сказано в начале афтары к главе “Ваэтханан”: “Утешайте, утешайте народ Мой, говорит Б-г ваш. Говорите к сердцу Иерусалима и возвещайте ему, что исполнен срок его, что прощена вина его, ибо принял он от руки Г-спода вдвое за все грехи свои”9. И много всякого прекрасного и волшебного ждет нас в те времена, но главное –это то, что сбудется наконец обетование, которому Рамбам, включив его в свой кодекс Мишне Тора10, придал силу обязательного законодательного постановления: “Все евреи будут великими мудрецами, и будут знать тайные и глубокие вещи, и постигнут замыслы своего Творца в той мере, в какой только может человеческий разум это постичь, как сказано: “Потому что наполнится земля знанием о Б-ге, как полно водою море”11. И, разумеется, ничего не будем забывать. Вскорости, в наши дни. Амен.

(Вольное изложение беседы Любавичского Ребе, "Ликутей сихот" т. 34, стр. 24-31.)