В начале пятой главы трактата Брахот (и оттуда перекочевывает во все наши законодательные кодексы) говорится, что к молитве1 приступают не иначе, как с тяжелым сердцем (букв. “с тяжелой головой”). Не в смысле “в подавленном настроении” – исполнение заповедей требует позитивного настроя (радости исполнения заповеди), но в смысле осознания ситуации – мы предстаем пред очи своего Творца и обращаемся к нему с прошениями, от удовлетворения которых зависит не только качество нашей жизни, но и само существование.

И кстати, не только нас самих, но и всего мироздания. Тут, собираешься на собеседование с работодателем, и уже вся жизнь пролетает пред глазами. А то Творец. Как тут не оробеть, и не посерьезнеть, и не задуматься о том, что и как будешь говорить? Вот и тяжелеет голова, сама собой склоняясь в трепете пред Творцом. Должна тяжелеть. Не может не тяжелеть. Так что, казалось бы, зачем предписывать то, что является рефлексом здорового человека?

Но Талмуд, как мы видим из продолжения его слов, считает, что речь идет не о инстинктивной реакции, а именно об осознанной и, как сейчас модно говорить, проработанной. Это отдельный акт служения, предваряющий молитву и должный привести нас в подобающее душевное состояние нашими собственными усилиями. Лайфхак: ничто так не помогает подготовиться к молитве, как час сосредоточенного изучения хасидизма.

Так вот, Вавилонский Талмуд задается вопросом: из каких слов Писания следует, что есть такая обязанность – готовиться к молитве, настраиваться на подобающую волну, вызывать у себя трепет перед Небесами. Пример Ханы, матери пророка Шмуэля, отвергается на том основании, что трепет, с которым она молится может быть следствием того, что она была очень несчастна и отчаянно нуждалась в Избавлении. А трепет Давида избытком богобоязненности, величием праведности, и, как следствие, уровня любви и трепета перед Всевышним. В общем, перебрав несколько возможных вариантов, Талмуд приходит к выводу, что прямое и недвусмысленное указание всем нам молиться непременно именно в трепете, мы находим в словах псалма2 : “Служите Г-споду в трепете и ликуйте в дрожи”. А предложение выводить эту обязанность из слов стиха “поклоняйтесь Г-споду в великолепии (адрат) святости” отвергает. Потому что для того, чтобы натянуть этот стих на нужное нам значение, нам нужно заменить адрат на харадат (“боязнь”3 ), буквально одну букву (ה) заменить на очень похожую (ח). Но Вавилонский Талмуд находит это немного притянутым4 и предпочитает, как мы уже сказали, другой вариант. Совсем беспроблемный.

А вот в Иерусалимском Талмуде5 оба стиха (и из второго псалма, и из двадцать девятого) на одном дыхании упоминаются как источники предписания настроиться на молитву. Более того, стих “поклоняйтесь Г-споду в великолепии святости” приводится первым! А в мидраше Ялкут Шимони и вовсе в качестве источника предписания настраиваться перед молитвой на трепетный лад указывает только стих “поклоняйтесь Г-споду в великолепии святости” и никакой больше.

Тут нужно сказать, что этот прием, “читай так-то, а не так-то” (аль тикра эле тикра), подразумевающий замену букв в словах стиха, придающий и слову, и всему стиху совсем иное значение (разумеется, только в тех случаях, относительно которых у нас есть традиция, восходящая к Синайскому откровению) – совершенно нормативный для нашей “герменевтики”. И толкование стихов с его помощью входит в категорию толкования в соответствии с прямым смыслом. Так что возникает вопрос к Вавилонскому Талмуду: почему в нем этот вариант отвергли? Ведь замена букв, основанная на традиции, позволяющей сделать это. Абсолютно легитимный прием! Все гладко. Тогда что?

А с другой стороны, также непонятна позиция Иерусалимского Талмуда и Ялкут Шимони: если есть стих в котором об обязанности настраиваться на молитву в трепете сказано прямым текстом, то зачем выводить это из стихов, которые нужно толковать, заменять буквы и т. д.?

Все это обязывает предположить, что талмуды (и мидраш) спорят не о том, в каком стихе предписание сформулировано более очевидным образом, а о том, содержание какого из стихов в более полной и точной мере отражают идею этого предписания. Согласно Вавилонскому Талмуду, это – “Служите Г-споду в трепете”. Согласно Ялкут Шимони – “поклоняйтесь Г-споду в боязни святости”. А Иерусалимский Талмуд – комбинация этих двух.

И вот что имеется в виду. Раши, в комментарии к Талмуду (Вавилонскому) объясняет, что под “тяжестью головы” подразумевается смирение, самоотреченность. Т. е. склонение головы, “отяжелевшей” от осознания и прочувствования подчиненности Небесам.

Если так это понимать, то становится понятным неготовность многих (учитывая все версии, включая отметаемые в ходе обсуждения) видеть источник предписания в словах стиха “Служите Г-споду в трепете”. Трепет (как ни понимай значение этого слова) это совсем не синоним “смирения” и тем более подчиненности. Т. е. в большинстве случаев, действительно, трепет, страх, боязнь – все эмоции из этой обоймы приводят к смирению и подчинению. Сознательно или подсознательно. Но, как известно, рефлекторная реакция на стресс предполагает две реакции – “бей или беги”. Переформулируем это в “дерзи или терпи”. Евреи – народ дерзкий и непокорный. Так что от них больше чем от кого-либо приходится ожидать, что трепет перед Всевышним может спровоцировать их как раз на непокорность. Поэтому, говорят оппоненты Вавилонского Талмуда (рабби Нахман бар Ицхак), стих, в котором речь идет о трепете в значении “смирение”, нам не подходит.

И поэтому одни предлагают полагаться на пример Ханы. Ибо человек несчастный, многострадальный, как она – как правило, человек смиренный и безропотный. Что называется, павший духом. Но что? Состояние духа Ханы было связано с личным – с бездетностью, а не со служением Всевышнему. Так что из сказанного о ее молитве что-то глобальное, касающееся всех, не выучишь.

Вот Давид – да, Давид говорит о молитве в трепете, имея в виду именно служение Всевышнему. Но тут обратная ситуация: если Хану мы подозреваем в том, что ее смирение перед Всевышним было вызвано личными обстоятельствами, то Давида – в недостижимом для всех уровне праведности. А предписание, по определению, касается общедоступного уровня служения (если иное не оговорено особо). Иначе как можно требовать или хотя бы ожидать его соблюдения от всех? И в этом смысле, конечно, стих “Служите Г-споду в трепете” – самый подходящий вариант.

Короче говоря, спор касается, судя по всему, определения обязанности молиться “с отяжелевшей головой”. Можно сказать, что эта обязанность молящего – подготовиться к молитве “ментально”, настроиться, проникнуться духом смирения пред Небесами и т. д. В общем, речь идет об обязанности заниматься перед молитвой аутотренингом.

А можно сказать, что это требование к молитве: чтобы это могло считаться молитвой и обязанность молитвы – исполненной, молиться ее нужно с тяжелой головой. А можно сказать, что речь о том, какой отклик находит молитва на Небесах: чтобы молитва была приемлема для них, в буквальном смысле слова, она должна быть промолена на тяжелую голову. (Только тогда, по логике, это было бы не предписание, а лайфхак. Поэтому отставим этот вариант.)

Вавилонский Талмуд (рабби Нахман бар Ицхак) по выводу считает, что речь идет о требовании к молящемуся. От которого требуется молиться в трепете перед Небесами. Причем в стихе никак не уточняется, о каком трепете, чем вызванном, к чему ведущему и т. д., идет речь. Потому что в рамках данного предписания это не принципиально. Лишь бы молящийся был смирен и покорен Небесам. А потому ли, что он праведник, взрастивший в душе глубокую и глубинную богобоязненность, или суеверный обыватель, побаивающийся Б-жьей кары, если не когда грешит, так хотя бы когда встает на молитву, – в данном случае не принципиально. Эта обязанность всяко исполняется, если человек молится в трепете пред Небесами.

А по мнению тех, кто ссылается на пример Ханы, достаточно любого трепета, любой смиренности, даже вызванной личными причинами. Поскольку Всевышний в своей бесконечной милости принимает и отвечает на молитву любого, кто несчастен и подавлен и это находит выражение в его молитве.

По мнению же тех, кто ссылается на пример Давида, речь идет о требовании к молитве, а не к молящемуся. И это требование заключается в том, что молитва должна проистекать именно из трепета перед Всевышним, причем трепета высшей пробы – результата осознания величия Всевышнего. Все, как у царя Давида. Хотя и на своем индивидуальном уровне.

Кстати, насчет трепета, являющегося плодом постижения и медитативного обдумывания идеи величия Всевышнего. Как мы помним, Ялкут Шимони и Иерусалимский Талмуд считают, что предписание выводится из слов стиха “поклоняйтесь Г-споду в великолепии/боязни святости”. Что имеется в виду? Чем более сложная схема предпочтительнее сказанного прямым текстом? Потому что в стихе “Служите Г-споду в трепете” не уточняется, о каком трепете идет речь и, главное, как его вызвать. А тут, если присмотреться, подробная инструкция: если безраздельно предаться мыслям о великолепии (адарат) святости (величии Всевышнего), то остается совсем немного до того, чтобы в душе (в голове) возникло чувство трепета, богобоязненности (харада) пред источником святости (и голова отяжелела от осознания этого).

Ну и напоследок. В этом разница между Вавилоном (местом Изгнания) и Иерусалимом (местом Избавления), мест, давших названия талмудам: то, что в Вавилоне в сокрытии, требующем споров, возражений и отвержений, в Иерусалиме – в раскрытии и явственности. Поэтому, кстати, во времена Изгнания основой нашего законодательства был и пока остается Вавилонский Талмуд, а вот с раскрытием Машиаха ему на смену придет Иерусалимский, как упоминается в ряде мидрашей.

Вот-вот должен раскрыться Машиах. Во времена которого у нас останется место только для одного трепета перед Всевышним – трепета, являющегося продолжением любви. Ибо в те времена для нас станет ясно как божий день то, в чем они позволяли себе сомневаться на протяжении всех тысячелетий изгнания – любовь Всевышнего к нам безусловна и всепоглощающа. Как сказано в афтаре главы “Экев”: “Забудет ли женщина младенца своего, не жалея сына чрева своего? И эти могут забыть, но Я не забуду тебя. Ведь на ладонях начертал Я тебя, стены твои всегда предо Мной”6. И наша любовь к Нему в те времена станет такой же всеобъемлющей и всепоглощающей. Вскорости, в наши дни. Амен.

(Вольное изложение беседы Любавичского Ребе, "Ликутей сихот" т. 34, стр. 67-74.)